Начало О Компании Издательство Услуги Наши книги Вопрос-Ответ Контакты
           

Записки маргинала
Михаил Гончарок (Израиль)

Формат:
Страниц:
Издана:

Переплет:
ISBN:

Цена:

5.5" x 8.25"
224
Октябрь 2007

Мягкая цв. лам. обл.
978-0-9792808-5-6
$11.95

Для заказа книги по почте (только США и Канада) нажмите на кнопку «Order by Mail» и следуйте инструкции. Заполните форму для заказа книги по почте



    

 
 


Нам будет очень интересно
узнать Ваше мнение о книге,
услышать Ваши замечания,
пожелания..

Пожалуйста, нажмите на кнопку
“Your Comments”,
заполните форму и отправьте нам.

 

 

Об авторе

Михаил Гончарок родился в 1962 г. в Ленинграде. В 1984 г. окончил истфак ЛГПИ им. Герцена (ныне —  Педагогический университет СПб.). В Израиле —  с 1990 г., живет в Иерусалиме. Научный сотрудник Центрального архива истории сионизма.

В 1996-2002 гг. опубликовал 4 монографии по истории еврейского анархистского движения (т.н. анархо-идишизм). Автор нескольких работ на эту тему, опубликованных в израильских и российских академических изданиях, а также многочисленных публицистических статей в израильской, российской и американской прессе. Пишет на русском, иврите и идиш. Лауреат премии «Олива Иерусалима» (2006 г.), участник международных научных конференций по истории анархизма. С июня 2007 г. — участник Содружества русскоязычных писателей Израиля «Столица».

О книге — отзывы, мнения, рецензии

Очень редкая и удивительная радость — раскрыв первую книжку напрочь незнакомого автора, обнаружить зрелого и очень интересного писателя. Меня постигло это чувство при чтении рассказов, которые Михаил Гончарок собрал в книгу. Всё, что вспоминает он о ярком и кошмарном времени в Советском Союзе, всё, что он пишет о своей сегодняшней жизни в Израиле — так ощутимо для души и разума, что трудно оторваться от его насыщенной и точной прозы. Спасибо, Миша, очень Вам желаю продолжать и далее!

Игорь Губерман

* * *

Проза Михаила Гончарка стала для меня открытием. Оказалось, что в одном городе со мной живет интереснейший писатель, мастер-миниатюрист, умудряющийся в коротком рассказе на четыре-пять страниц создать столь живые и полнокровные образы, что, умей я рисовать, — в момент набросал бы их портреты. Чудаковатый и великодушный пастор, поселенец Иван и, конечно, могучий долгожитель Василь Васильич — плоды творчества человека наблюдательного, внимательного к миру, в котором он живет, наделенного чувством юмора, пишущего в манере, свойственной ему одному, хотя определенный литературный генезис прослеживается, что, безусловно, в порядке вещей, причем его предтечи — из тех, кто составляет гордость русской литературы.

Борис Камянов,
член ПЕН-клуба,
председатель Содружества русскоязычных писателей Израиля «Столица»

* * *

...Лишь изредка встречается книга, которая может стать настоящим домом. Нет, не родным или отчим (это было бы ни чем не оправданным преувеличением), а просто домом хороших знакомых, где тебя всегда рады видеть, где усадят за стол, не слушая возражений, где расскажут множество историй и с удовольствием выслушают твои.

Книга Миши Гончарка именно из таких. Уже через пару десятков страниц его мир станет и вашим тоже — мир, где прекрасно уживаются томящиеся половой истомой советские солдатики и танцующие перед смертью хасиды, ангелы, анархисты и высочайшей духовной пробы алкоголики, шумные дети Пророка и не менее эмоциональные дети Израиля, афроамериканские гангстеры, русские, украинцы, эфиопы, аристократы крови и неподражаемый дядя Миша Чикагский.

И от смены стран, эпох, от замечательного калейдоскопа лиц не закружится голова, потому что эта пестрота, эта яркость приходит не только от буйных красок «синайского гобелена», в котором уже несколько тысячелетий переплетаются самые разные нити... Просто именно так выглядит наше мироздание для того, кто умеет и любит видеть, запоминать и рассказывать...

Антон Смертин,
администратор блог-сервиса www.diary.ru

* * *

Когда сборник рассказов называется «Записки маргинала», сразу хочется определить место его автора среди ныне живущих. Автор — Михаил Гончарок — имя для читателей новое. И место для него найти трудновато. Он из Питера, ныне проживает в Израиле, пишет о людях, встреченных и здесь, и там. Почему же все-таки «Записки маргинала»? Призадумаешься. Может, как раз потому, что сидит между двух берегов?  Или потому что «не высовывается», о себе почти не говорит, оценок рассказанному не дает, смотрит на мир и людей и пишет, пишет... А читать интересно.

Есть у него рассказ про пастора из захолустного американского городка, колесящего по миру на велосипеде. Пастор едет себе, распевая псалмы, — и чего только с ним не случается по дороге. Но он, как тот самый «веселый счетовод» из песенки нашего детства, не сдается и не трусит, даже если «торчит из страшной пасти одна лишь голова» (пасть — тигриная, голова — счетовода, — И.Ч.). Мало того, что сам спасается, еще и спасает чужого ребенка, как говорится, независимо от вероисповедания и расовой принадлежности. Пастор этот, хоть и миллионер (ну да, занимался честной коммерцией у себя в Америке), но глаза у него ясные как у младенца. И вот этими глазами он встречается с автором, когда едет по иерусалимской улице на своем усовершенствованном велосипеде, распевая свои неусовершенствованные псалмы.

Два человека увидели друг друга в толпе — и произошло узнавание. Такое же узнавание происходит в первом рассказе сборника «Мама и Далай-лама». Там автор вел экскурсию у Стены Плача, а возле приостановился Далай-лама. И улыбнулся ему, автору. А когда уходил, улыбнулся еще раз. А тот заплакал — что-то в нем перевернулось, замочек какой-то замкнулся, что ли. Пересказываю по памяти, может, что и путаю, — но картинка стоит перед глазами. А коли стоит картинка — значит, рассказ хороший, не фальшивый.

Один из самых ярких рассказов сборника — о человеке не верующем, богохульнике, сильно попивающем, «морально распущенном», возраста своего не знающем... Русский мужик Василь Васильич предстает перед нами во всей своей рабочей стати — железнодорожника на богом забытом разъезде. Густо написан портрет, что, по нашим временам, удивляет. Так сейчас не пишут. Пытаюсь найти аналогии... В голову лезут Бабель, Зингер, тем более, что у нашего автора есть и сказовость, и мистичность... Но нет, не похож, все же родился не в Одессе, не в польском местечке, а в советском Ленинграде... И однако недаром назвала я автора «потомком хасидов»: кровь, — как там у Булгакова? — она везде скажется. Рано или поздно.

В сборнике есть несколько рассказов меньшей силы, бросились в глаза некоторые «языковые небрежности», но все это мелочи. Главное — появился хороший писатель, пока пишущий только рассказы. В будущем же жду от него повести или даже романа, населенного немножко безумными героями — ничего удивительного, ведь по словам самого Михаила Гончарка, «временное помешательство» — синдром города, ставшего для него родным, — Иерусалима.

Ирина Чайковская
Прозаик, критик, драматург, преподаватель-славист

* * *

Спасибо вам за эту удивительную книгу. Она очень разная, но самое главное, добрая. Добрая с юмором, с грустью, с интересностями невероятными. И обложка чудесная и хочется продолжения... Уверена, что таких почитателей господина Автора, т.е. Михаила Гончарка, не одна я

  Маргарита
Slovenska Bistrica, SLOVENIJA

* * *

…В книге шесть разделов. Каждый о своём. В каждом по нескольку… рассказов? Минимемуаров? То ли это некие кентавры — продукт работы и памяти, и воображения? Тогда всё равно рассказы. Вот как рекомендует себя сам автор: «Всё, что мы пишем, мы пишем о себе…» Кто эти «мы»: все вообще пишущие или только пишущие маргиналы? Ведь вот, к примеру, Бабель, по свидетельству дружившего с ним Паустовского, рассуждал совершенно иначе: «Я беру пустяк: анекдот, базарный рассказ — и делаю из него вещь, от которой сам не могу оторваться» («Время больших ожиданий»). Базарный рассказ — это ведь не о себе, не правда ли?

Но то Бабель. А мой герой не Исаак Эммануилович, а Михаил Маркович (Гончарок). Это я подлаживаюсь под него самого, нередко заменяющего в своих текстах фамилию известного человека его именем-отчеством: Анна Андреевна вместо Ахматовой, Владимир Семёнович вместо Высоцкого. Вообще-то подобная манера кажется мне излишне фамильярной, но о ком пишу, того и танцую

Итак, буду исходить из авторской декларации: всё о себе. Многое в книге работает на эту формулу. Рассказы — все до одного — написаны от первого лица, причём нередко это лицо называет себя Мишей, а кое-где намекает и на своё отчество, которое иные русские люди, по своей темноте, не могли произнести (?) и заменяли более знакомым им Макарыч. И возраст рассказчика совпадает с возрастом автора (см. рассказ «Глазницами в рассвет»). И описанные случаи из жизни, и персонажи, в них занятые, тоже вполне реальны, хотя, признаться, многовато их на одного человека, даже если он маргинал. Некоторые персонажи, помимо самого автора, переходят из рассказа в рассказ. Таковы: «моя Софа», о которой не раз доверительно сообщается, что она — его вторая жена; сосед дядя Коля; сослуживец по Советской Армии Серёга Клименко; есть и другие. Как-то верится, что все они всамделишные, а не придуманные…

Михаил Копелиович,
Израиль

С полным текстом рецензии М. Копелиовича можно ознакомиться перейдя по ссылке.


* * *

В прозе Михаила Гончарка за художественной образностью мы находим ответ на вопрос: «Кто эти люди — художники, мыслители?» Это те, кто в противоречивости этого мира, кажущемся абсурде ищут смысл, пытаются понять самое главное: чем жив человек, что выстраивает его судьбу. При этом «Всё, что мы пишем, мы пишем о себе, пусть это будет математический трактат или текст о индийской древней сморщенной колдунье…» (Из рассказа «Ключи к декабрю»)

Рассказы настоящей книги условно можно разделить на те, в которых представляется, не детерминированной материальной данностью, мир должного и на те, где в обыденной повседневности необходимо найти себя, справиться с ситуацией. Внимание писателя привлекают необычные люди. Ощущение запредельности рождает улыбка Далай-ламы у Стены Плача в Иерусалиме. Та же, независящая от, казалось бы, невыносимых тягот бытия, запредельность у ленинградского историка Юрия Семёновича Динабурга, она-то и определяет мироощущение, сводит людей одной породы (рассказ «Мама и далай-лама»). Самые неправдоподобные истории с точки зрения здравого смысла становятся реальностью. Вот уж воистину сознание определяет бытие, а не наоборот. Казалось бы, автор отстранён от своих, не озабоченных бытом героев, но он же и соучастник их жизни, «невольно заряжающийся чужим оптимизмом». Секрет силы и самодостаточности одиноко живущего старика в доброте — желании давать, а не брать. Вот и у его женщин память добра пересиливает память измены (рассказ «Василь Васильич»). А тайна неуязвимости героя «мастодонта», который «ходит по арабским районам Хеврона враскачку, как моряк на суше» — в бесстрашии. «За ним следят тысячи ненавидящих глаз, он их не замечает». Поселенец один на один с врагом, будь то рукопашная схватка с вооруженной толпой арабов или бой на полной скорости за рулем старого микроавтобуса. Он же — «Мой друг Иван», художник, скульптор и бард.

Людям незаурядным, наделённым талантом жить, по задачам даются и силы. Ходит по морю яко посуху, отличающийся особенным вниманием к больному, семейный доктор. Сын выходцев из России, живёт он за колючей проволокой в поселении Бейт-Эль под Иерусалимом, что предполагает необходимость в любую минуту быть готовым отстреливаться — защищать свой дом. Михаил Гончарок пишет о нём: «Я не знаю другого места на земле, где командир боевого десантного взвода становится гражданским профессором медицины и продолжает совмещать обе эти должности» (рассказ «Доктор»). А вот совсем другой персонаж — тоненький, похожий на куклу «Барби» мальчик, который не мог пожаловаться на отсутствие способностей и любви окружающих, вдруг оказывается не от мира сего и становится гуру международного значения. Всё отдельно и всё связано между собой. Мудрость приобщённого к восточным индуистским учениям в рассказе «Человек, который не рождался» не противоречит ни мистике хасидизма, ни протестантизму громко распевающего псалмы американского патора. Последний забросил свой доходный бизнес и колесит на своём велосипеде по миру, спасая детей (рассказ «Пастор»).

Люди разных вероисповеданий, возраста. Социального положения в первом разделе книги объединены свободой духа, своеобразным сверхсознанием; они вроде бы и здесь — на земле и в то же время в другом — запредельном мире. Ответ на вопрос: откуда у писателя, выросшего в советской и постсоветской России подобное мироощущение находим в рассказе «В соответствии с семейной легендой», где читаем: «По материнской линии я восхожу к любавичским хасидам…» Хасидизм это образ жизни, где за конкретным временем — предощущение вечности. Преступается граница естественного существования. «Пораженные эсэсовцы рассказывали друг другу о сумасшедших смертниках, танцевавших в вагонах для скота по дороге в Освенцим». Хасиды праздновали Симхат-Тору.

Ходит по Старому городу в Иерусалиме «Очарованный принц» словно Машиах уже пришел и все любят друг друга. Настоящее для него смыкается с прошлым: Ханаан язычников, Иудея Давида и Соломона, следы греков, Рима, Византии…, и «надменные взгляды арабов, заставляющие крепче вцепиться в оружие». Несовместимо мессианское сознание иудея с фанатизмом мусульманина, который аппеллируя к воли «Всемилостивейшего и милосердного Аллаха», стремится убить неверных. Аллах, Он же Бог Израиля, перестаёт таким образом быть Всемилостивейшим и милосердным, то есть сыны Измаила не вправе единолично присваивать себе духовное наследие Авраама. Не спасает иудея упование на человеческие добрососедские отношения,  в любом случае он — «сын смерти», которого нужно уничтожить.

Писатель, как и всякий человек, начинается с детства. Вопрос о том, каким образом примирить детские идиллические представления о должном с действительностью каждый решает по разному. Лирического героя, не теряющего открытую связь с небом, от физической гибели (смерти в Афганистане) спасает случайность, а от нравственной — непримиримость с распущенностью, жлобством во всех вариантах. Когда же исчерпаны все возможные способы проиводействия, на помощь приходит решимость отчаянья. (См. Рассказы «Почему я не люблю богему», «Педагогическое недоразумение»)

Жизнь — работа, напряжение ума и души во всех поколеньях. Не придуманы судьбы в «Записках маргинала»: бесстрашная прабабка, «сбежавшая из дома своего отца известного талмудиста, потому что хотела учиться на врача», прошедшие испытания войны деды; бабушка, вскочившая с ребенком на руках в последний вагон отъезжающего поезда, когда в город уже входили немцы. На протяжении всей книги Михаила Гончарка читатель слышит перекличку имён, культур, прослеживает преемственность душ. Если прадед, умирая, просил в изголовье могилы положить горсть Святой Земли, достать которую невозможно было ни за какие деньги, то правнук решает сверхзадачу: для чего он находится на Святой Земле.

Кратко, всего лишь несколькими точно найденными словами, рисуются портреты людей, психологические состояния, уклад жизни. Например, о быте далёкого от цивилизации лесного поселка; или до боли знакомое отчуждение ребёнка в советской школе. За художественной образностью, достоверностью изображаемого мы находим своеобразное решение вечных проблем о силе и бессилии человека, о его самодостаточности и уязвимости, о том, что бессмертен разум — разумная часть души. Не случайно вслушивающийся, вглядывающийся в сегодняшний день и вглубь веков автор предпочитает Василис Премудрых Василисам Прекрасным: «Премудрая… она же оказывается и Прекрасной».

Михаил Гончарок найдет своего собеседника и из тех читателей, которые разминутся с ним в поколеньях.

Дина Ратнер, Иерусалим
доктор философии,
участник Союза русскоязычных писателей Израиля.

* * *

Письмо Незнакомке

Уважаемая Незнакомка! 
Несколько слов, высказанных Вами по поводу моих литературных опытов, вдруг открыли для меня возможность говорить с Вами о вещах, столь для меня близких, с полной уверенностью в том, что я буду понят и воспринят именно так, как мне бы хотелось, не думая о сопутствующих пояснениях, сносках, примечаниях, которых не избежать в тех случаях, когда необходимо вынести свои умопостроения на суд людей, наделенных талантом т.н. космополити-ческого мировосприятия и, в какой-то степени, по-моему, ограниченных его рамками.

Не сомневаюсь, что Вам знакомо это, все реже, к сожалению посещающее нас, ни с чем несравнимое ощущение — «мы одной крови», и потому Вам, географически далекому, но, несомненно,  близкому мне человеку я адресую то, что хотелось бы мне сказать о творчестве нашего общего друга Михаила Гончарка.

Не мне судить о месте этого блистательно одаренного художника в мировой литературе, русской литературе или даже русскоязычной литературе Израиля, я недостаточно образован, чтобы в ретроспекции серьезно проанализировать динамику развития российской словесности, дабы откопать корни того непостижимого древа, на котором в атмосфере неувядающей русской культуры, произрастают неизбывные цветы духовных откровений. Мой взгляд, может быть, чересчур эмоционален, как взгляд очарованного провинциала, но, обращаясь к Вам, я спокоен, будучи уверен, что разговариваю с душевным единокровником.

В атмосферу Мишиной прозы входишь легко и естественно. Чтобы влюбиться в него, как писателя (обо всем остальном Вам судить), не требуется больших усилий — это происходит само собой, стоит только прочесть несколько первых строк — и ты уже захвачен, очарован, втянут в калейдоскоп ярких, обаятельных образов, которые, кажется, всегда были рядом, и не хватало только мелочи – острого, по-доброму любопытного взгляда, отточенного слова, чтобы ощутить их осязаемое присутствие в твоей жизни. Академически скупой, точный абрис, свободная, роскошная живопись, выверенная в каждом тончайшем оттенке. Праздник характеров, деталей, обозначенных, на первый взгляд, случайно, легким прикосновением пера, а на самом деле являющих дарованное небесами мастерство художника. Вкусный, как изысканный деликатес язык. В этом Вас, уважаемая Незнакомка, убеждать, я уверен, нет никакой необходимости.

Но есть нечто в писаниях Миши, что помимо обаяния рождает во мне ощущение духовного с ним братства, и я не думаю, что это нечто самое приятное, что может выпасть на долю не только художника, но любого человека, в том числе и не осененного сладким недугом творчества. Под этим нечто я подразумеваю маргинальность — непреднамеренное и, по-моему, печальное пребывание на границе культур, традиций, общностей, идеологий. Понимание, проникновение, сочувствие, сопереживание и, вместе с тем, непринадлежность ни к одной из них. Сердечная отчужденность, духовное одиночество, пытливое, доброжелательное, но отстраненное созерцание чужого праздника.

Не потому ли герои Мишиных рассказов – люди определившиеся, прочно занимающие свое место в пестрой мозаике мироздания, не сомневающиеся в правильности своей жизненной позиции, не изводящие себя пресловутым «поиском смысла жизни», а обретшие его естественно, непринужденно. Автора влекут такие люди, иногда даже кажется, что он по-доброму завидует своим им, и может быть, поэтому в каждом своем сюжете остается, или всеми силами старается остаться незаметным, как  взволнованный родитель, умиленно наблюдающий из-за кулис за триумфальным выступлением на сцене своего ребенка. И кто бы то ни был: несокрушимый Василь Васильевич, друг Иван, Пастор, объехавший мир вдоль и поперек на своем велосипеде, доктор Миша – соль земли израильской, Чикагский дядя, полусумасшедший, дурнопахнущий гений Йоси, и десятки, десятки других живописных, неординарных персонажей, населяющих вселенную Михаила Гончарка – люди ни на миг не сомневающиеся ни в себе, ни в оправданности своего пребывания в этом мире. Даже жена Софа и маленькая дочь Буся, дай Бог им здоровья и долгих лет.

И только писатель, измученный сомнениями в собственной состоятельности и незримо присутствующий за экраном, не позволяет себе выйти на подмостки в то время, когда в зале бушуют овации и прослезившиеся то ли от смеха, то ли от душераздирающей драмы зрители кричат: «автора!».

Он — на границе. Он — между.  Он говорит и думает на великом и могучем, он вырос на лоне имперской культуры, но покидает, или скорее бежит из «волшебного города Ленинграда», он на земле обетованной, внимая ее боли, восхищаясь ее людьми, искренне радуясь их победам, но ненавидит жару, хамсин и левантийскую ментальность. Он чтит память поколений, непритворно, нутром переживает трагедию Катастрофы, но это проходит сквозь его жизнь скорбным воспоминанием о чужой, ушедшей в прошлое жизни. Он искренний гражданин своей страны, но среди тех, кто нашей беспокойной повседневностью и, может быть, вполне оправданно определен как враг, он разыскивает и восхищается жемчужинами человечности.

Потому что он — всегда на границе. Потому что он — всегда между. Потому что он — маргинал.

Что это, благословение или проклятье? А может быть, просто предначертанный в небесных свитках удел тех, кому однажды выпало несчастье навсегда оставить место рождения? Пусть даже самое неприветливое.

Так рождается братство странников-созерцателей. Братство маргиналов.
Но не об этом, уважаемая Незнакомка, хотелось мне говорить с Вами.  Не грустные мотивы неприкаянных русских интеллигентов, проступающие между строк, привлекает меня в прозе Михаила Гончарка, а нечто гораздо, гораздо более значительное. Во всех его произведениях каждый образ, каждая фраза напитана неизбывной вселенской любовью. Неугомонным любопытством к жизни. Удивлением, пульсирующим удивлением художника перед каждым, самым незначительным ее проявлением. Я был неправ, говоря, что автор всегда остается в тени. Может быть, он бессознательно и стремится к этому, стараясь быть максимально объективным, нейтральным, как и положено истинному созерцателю, но его присутствие незримо прорастает через его героев, которых выбирает и любит он, которые выбирают и любят его, и эта любовь всепроникающей аурой окружает каждый образ в его произведениях.

Эта любовь не знает масштаба. Она позволяет в капле увидеть океан и в каждой, пусть даже самой заурядной, ограниченной временными рамками судьбе ощутить бесконечность.

Этим даром любви Всемилостивый наградил Мишу в полной мере.

С уважением,
Иосиф Букенгольц

Октябрь 2011 г. Иерусалим

Отрывки из книги

Если Вы хотите прочитать небольшой отрывок из книги кликните эту ссылку.
Вам может понадобиться Adobe® Reader® для чтения PDF файла.

Download Adobe Reader®

     
|Начало| |О Компании| |Издательство| |Услуги| |Книги| |Вопросы| |Контакты|

© M•Graphics Publishing. All rights reserved.